Обзор практики ВС по презумпции в ВС РФ

Что такое презумпция субсидиарной ответственности и зачем она нужна?

Презумпция субсидиарной ответственности — это процессуальный инструмент, при котором бремя доказывания отсутствия причинной связи переносится с заявителя на КДЛ. Статья 61.11 Федерального закона о банкротстве устанавливает, что при наличии указанных в ней обстоятельств причинная связь между действиями КДЛ и невозможностью погасить долги предполагается. Пленум ВС РФ №53 (пункт 16) подтверждает: это именно опровержимая презумпция, а не неопровержимое основание ответственности.

Логика законодателя понятна: управляющий и кредиторы не всегда имеют доступ к информации о том, какие конкретно решения принял директор или участник, повлёкшие несостоятельность. Поэтому закон перекладывает объяснение на того, кто управлял. Для КДЛ это означает следующее: отсутствие возражений или пассивная позиция в суде автоматически ведут к удовлетворению заявления.

На практике суды различают два уровня: (1) доказанность самого факта-основания (нет документов, убыточная сделка, отсутствие сведений в ЕГРЮЛ) и (2) опровержение предполагаемой причинной связи. Первый уровень устанавливает заявитель, второй — зона ответственности КДЛ. Смешение этих уровней — типичная ошибка, приводящая к проигрышу на стадии возражений.

Какие презумпции закреплены в статье 61.11 ФЗ о банкротстве?

Пункт 2 статьи 61.11 Федерального закона о банкротстве содержит четыре самостоятельных основания-презумпции. Каждое из них при доказанности заявителем автоматически создаёт предположение о вине КДЛ и его причастности к невозможности расчётов с кредиторами. Знание конкретного содержания каждой презумпции критично: стратегия защиты строится под конкретное основание, а не «субсидиарку вообще».

Первая презумпция: непередача документации. Если руководитель не передал арбитражному управляющему бухгалтерскую и иную документацию должника либо документы содержат искажения, препятствующие формированию конкурсной массы, суд предполагает, что именно это стало причиной невозможности погашения требований. Ключевое слово — «препятствующие»: ВС РФ в пункте 24 Пленума №53 разъяснил, что суд должен оценить, насколько отсутствие документов реально затруднило взыскание активов, а не ограничиваться формальной констатацией непередачи.

Вторая презумпция: убыточные сделки. Если размер причинённого ущерба от сделок, совершённых или одобренных КДЛ, составляет более 25% балансовой стоимости активов — презумпция применяется автоматически. Именно здесь возникает связка с оспариванием сделок по статьям 61.2 и 61.3 того же закона: если сделка признана недействительной как подозрительная, это усиливает позицию заявителя в деле о субсидиарной ответственности.

Третья презумпция: отсутствие сведений в реестре. Если обязательная информация не была внесена в ЕГРЮЛ или ЕФРСБ либо внесена с недостоверными данными и это существенно затруднило формирование конкурсной массы — также предполагается причинная связь. На практике эта презумпция применяется реже первых двух, однако именно она нередко используется против номинальных руководителей.

Четвёртая презумпция: налоговое правонарушение. Если требования ФНС, возникшие в результате налогового правонарушения, составляют более 50% реестра кредиторов третьей очереди — лица, признанные виновными в совершении такого правонарушения, считаются причинившими вред кредиторам. После Постановления Пленума ВС РФ №42 от 23.12.2025 эта презумпция приобрела особое значение в делах, где ФНС выступает инициатором банкротства.

Неочевидный риск: несколько презумпций могут применяться одновременно к одному КДЛ. Управляющие нередко включают в заявление все возможные основания, рассчитывая на то, что хотя бы одно устоит. Задача защиты — работать с каждым основанием отдельно.

Как ВС РФ формирует стандарт опровержения презумпций?

Верховный суд РФ в пункте 24 Постановления Пленума №53 устанавливает: КДЛ освобождается от ответственности, если докажет, что его действия не стали необходимой причиной банкротства. Это означает не просто отрицание вины, а доказывание того, что имущественная недостаточность возникла бы и без инкриминируемых действий — то есть разрыв причинно-следственной связи должен быть подтверждён конкретными доказательствами.

Пленум №53 (пункт 18) закрепил так называемый Business Judgment Rule применительно к банкротным делам: если КДЛ докажет, что при принятии спорного решения действовал разумно и добросовестно, в интересах должника, в условиях нормального делового риска, суд не должен переоценивать решение с позиции «знания будущего». Постановление Пленума ВС РФ №42 от 23.12.2025 конкретизировало этот подход: предпринимательский риск, санкционное давление, рыночные колебания сами по себе не образуют виновного поведения КДЛ.

Частая ошибка КДЛ: ограничиваться общими ссылками на тяжёлые рыночные условия без документального подтверждения. Суды прямо указывают в определениях: «Ответчик не представил доказательств того, что конкретное управленческое решение было принято с соблюдением стандарта разумного директора». Декларации без документов не работают.

Стандарт доказывания по презумпции непередачи документов ВС РФ сформулировал так: КДЛ должен либо подтвердить факт передачи документации (акт приёма-передачи, опись), либо доказать, что документация была уничтожена или утрачена по независящим от него причинам (пожар, наводнение, кража с полицейским протоколом), либо доказать, что отсутствующие документы не влияли на возможность формирования конкурсной массы. Третий путь — наиболее сложный, но именно он даёт результат в делах, где документация объективно не может быть восстановлена.

На практике важно учитывать позицию ВС РФ о том, что КДЛ вправе доказывать: конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения именно той части требований, которая предъявлена к нему. После Пленума №42 это прямой инструмент снижения размера — не полного отказа в привлечении, но ограничения суммы ответственности конкретным ущербом от конкретного действия.

Бремя доказывания при опровержении презумпций: кто и что доказывает?

Распределение бремени доказывания по делам о субсидиарной ответственности асимметрично и прямо закреплено в Постановлении Пленума ВС РФ №53. Заявитель (управляющий или кредитор) доказывает только наличие факта-основания презумпции. КДЛ доказывает всё остальное: отсутствие причинной связи, добросовестность, разумность действий, отсутствие контроля.

Пункт 56 Пленума №53 устанавливает так называемое «пониженное бремя доказывания» для заявителя в части установления самого факта контроля: достаточно косвенных доказательств и совокупности обстоятельств. Это прямо означает: ждать, пока управляющий сформирует железную доказательную базу, и надеяться, что суд откажет ему в этом — неверная стратегия. Суды принимают косвенные доказательства контроля.

Ключевой вывод из практики ВС РФ: суд не вправе отказать заявителю только потому, что у него нет прямых доказательств дачи указаний. Совокупность косвенных признаков — родственные связи, деловая переписка, выгодоприобретение — формирует достаточную доказательную базу. Ответ КДЛ должен быть системным: опровергать не отдельные факты, а всю совокупность.

Три ключевых стандарта, которые ВС РФ сформировал применительно к бремени доказывания:

• Стандарт «разумного директора»: КДЛ обязан объяснить, почему его решение соответствовало тому, что принял бы на его месте разумный менеджер в аналогичных обстоятельствах.
• Стандарт раскрытия информации: если КДЛ имеет доступ к информации, которой нет у заявителя, суд вправе возложить на него обязанность её раскрыть — молчание трактуется против КДЛ.
• Стандарт причинности по Пленуму №42: каждое основание требует отдельного доказывания причинной связи с конкретной частью ущерба — это позволяет снижать размер, а не только оспаривать привлечение целиком.

Когда опровержение презумпции полностью освобождает от ответственности?

Полное освобождение от субсидиарной ответственности возможно при опровержении причинной связи — то есть при доказанности того, что инкриминируемые действия не привели и не могли привести к невозможности погашения требований. Пленум ВС РФ №53 (пункт 19) прямо называет несколько типовых способов такого опровержения.

Первый путь — доказать, что компания была уже фактически несостоятельна до совершения инкриминируемого действия. Если должник утратил способность удовлетворить требования кредиторов ещё до конкретной сделки или до утраты документов, КДЛ вправе ссылаться на это как на разрыв причинной связи. Важно подтвердить «дату объективного банкротства» — момент, когда стоимость чистых активов стала отрицательной.

Второй путь — доказать добросовестность и разумность в конкретных обстоятельствах. Это Business Judgment Rule в банкротных делах: если решение принималось на основе достоверной информации, с привлечением профессиональных советников, в условиях нормального делового риска, суд не должен оценивать его задним числом. ВС РФ закрепил этот подход применительно к банкротным делам именно в Постановлении Пленума №42 от 23.12.2025.

Третий путь — доказать, что исполнение обязательств было прекращено по причинам, не связанным с действиями КДЛ: экономический кризис, форс-мажор, дефолт контрагентов, санкционные ограничения. Этот аргумент работает только в совокупности с документальными доказательствами — без них суды квалифицируют его как голословное утверждение.

Многие не знают, что суды после Пленума №42 начали разграничивать «привлечение» и «размер»: даже если КДЛ признан контролирующим лицом и доказан факт нарушения, размер ответственности может быть снижен до суммы конкретного ущерба. Это открывает дополнительный инструмент защиты, который не требует полного отказа от позиции «я не виноват».

Типовые сценарии привлечения к субсидиарной ответственности по презумпциям

Практика ВС РФ и арбитражных судов округов позволяет выделить три типовых сценария, в которых презумпции применяются по-разному — и защитная стратегия строится принципиально иначе для каждого.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения. Это наиболее распространённая ситуация — директор или единственный участник с реальными управленческими полномочиями. Заявитель ссылается на непередачу документов, убыточные сделки и ненадлежащее ведение реестров. Ключевые доказательства для защиты: протоколы советов директоров с обоснованием решений, экспертные заключения, экономическое обоснование сделок, сведения о переговорах с кредиторами. Вероятный исход без защиты: привлечение на полную сумму реестра. Стратегия: опровержение причинной связи по каждому основанию отдельно с расчётом конкретного ущерба — снижение размера через Пленум №42.

Сценарий 2. Пассивный КДЛ: формально связан, реального влияния нет. Типичная ситуация номинального директора или участника с долей выше 50%, который фактически не участвовал в оперативном управлении. Управляющий применяет презумпцию контроля через долю (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). Ключевые доказательства: трудовой договор или договор управления с разграничением полномочий, переписка, подтверждающая, что оперативные решения принимались третьим лицом, отсутствие доступа к банковским счетам. Вероятный исход при правильной позиции: отказ в привлечении через опровержение статуса КДЛ. Стратегия: атаковать первичный тезис о статусе — без него презумпции не работают.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет до банкротства. Бывший директор или участник, покинувший компанию задолго до подачи заявления о банкротстве. Ключевые нормы: статья 61.10 — трёхлетний период ретроспективного контроля, статья 61.14 — сроки давности. Ключевые доказательства: выписка из ЕГРЮЛ с датой прекращения полномочий, решения об избрании нового руководства, дата прекращения трудового договора. Вероятный исход: отказ в привлечении при правильном расчёте периода контроля. Стратегия: процессуальный вопрос о пропуске срока давности плюс опровержение охваченного периода. После выбора сценария строится линия защиты — и именно здесь типовая статья заканчивается, а конкретное дело начинается.