Судебная практика практика СКЭАС: тренды 2025 в определениях Экономической коллегии

Почему позиции СКЭАС работают в любом регионе?

Определение СКЭАС по конкретному делу — это не просто судебный акт по одному спору. Арбитражные суды округов и апелляционные инстанции ориентируются на позиции Верховного суда РФ при формировании собственной практики. Статья 291.1 АПК РФ устанавливает: кассационная жалоба в ВС РФ принимается, если обжалуемый акт нарушает единообразие в толковании и применении норм права. Когда СКЭАС отменяет определение, он одновременно указывает, как норму следует применять правильно.

Пленум ВС РФ от 21 декабря 2017 года №53 (в редакции Постановления Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года №42) — основной акт по субсидиарной ответственности КДЛ — сам по себе формулирует общие правила. СКЭАС наполняет эти правила конкретикой: как именно доказывать фактическое влияние на компанию, в каких ситуациях снижается размер ответственности, когда предпринимательский риск не образует вины.

Практическое следствие: если СКЭАС в 2025 году сформулировал позицию по опровержению презумпции КДЛ через доказательства фактической управленческой структуры, эта позиция применима в суде Уральского, Поволжского или Дальневосточного округа — разница лишь в том, насколько быстро конкретный суд её воспринял. По данным мониторинга практики ЕФРСБ, число дел о субсидиарной ответственности, завершившихся отказом в привлечении или снижением размера на стадии апелляции и кассации, в 2024–2025 годах росло быстрее, чем число первичных удовлетворений.

Неочевидный риск для КДЛ состоит в обратном: управляющие и кредиторы также используют позиции СКЭАС — в части презумпций, которые суд усиливал или уточнял. Знание актуальной практики коллегии необходимо обеим сторонам спора.

Тренд 1. Как СКЭАС разграничивает статус КДЛ и фактический контроль?

Контролирующим должника лицом признаётся человек, который в течение трёх лет до возбуждения дела о банкротстве мог давать обязательные указания или иным образом определять действия компании (статья 61.10 Федерального закона о банкротстве). К числу КДЛ относятся директор, участник с долей более пятидесяти процентов, выгодоприобретатель по сделкам. В 2025 году СКЭАС последовательно разграничивает формальный признак — должность, долю, запись в ЕГРЮЛ — и реальный контроль над принятием решений.

Ключевая позиция коллегии: одного только наличия должности директора или доли участника недостаточно для автоматического привлечения к субсидиарной ответственности. Управляющий обязан доказать, что именно это лицо определяло хозяйственную деятельность должника и именно его действия привели к невозможности погашения требований кредиторов (статья 61.11 Федерального закона о банкротстве).

Значимый вывод из практики 2025 года: когда в деле присутствуют признаки номинального руководства — директор назначен незадолго до банкротства, не имел реального доступа к счетам, не вёл переговоры с контрагентами — СКЭАС направляет дело на новое рассмотрение с указанием установить фактическую управленческую структуру. Суды обязаны исследовать, кто подписывал существенные договоры, кто давал поручения бухгалтеру, кто вёл переговоры с банками.

Для КДЛ это означает: позиция «я был номинальным директором» работает только тогда, когда она подкреплена конкретными документальными доказательствами. Частая ошибка — ссылаться на номинальность без документов, подтверждающих, кто реально управлял. Такая незащищённая ссылка суд первой инстанции, как правило, отклоняет. СКЭАС же требует, чтобы нижестоящие суды при оспоримости формального статуса исследовали доказательства фактической управленческой роли.

Тренд 2. Business Judgment Rule в банкротных делах — как СКЭАС применяет BJR?

Business Judgment Rule — это принцип, по которому суд не оценивает хозяйственное решение руководителя с точки зрения его экономической целесообразности, если решение принято добросовестно и в интересах компании. В банкротных делах BJR применяется через Постановление Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 года №62 и получил прямое закрепление применительно к субсидиарной ответственности в Постановлении Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года №42.

В 2025 году СКЭАС сформулировал несколько важных уточнений. Предпринимательский риск, санкционное давление, изменение рыночной конъюнктуры сами по себе не образуют вины КДЛ в доведении до банкротства. Для привлечения к ответственности необходимо доказать именно недобросовестное поведение — вывод активов, создание фиктивной кредиторской задолженности, уничтожение документации — а не сам факт принятия решения, которое впоследствии оказалось ошибочным.

Арбитражный управляющий вправе оспорить сделку, совершённую за три года до принятия заявления о банкротстве (статья 61.2 Федерального закона о банкротстве). Если суд признаёт сделку недействительной, это само по себе не автоматически означает субсидиарную ответственность подписавшего её директора. СКЭАС в 2025 году разделяет два вопроса: недействительность сделки и наличие вины в доведении до банкротства. Для субсидиарки необходимо доказать второе. Для директора, подписавшего договор, это может означать личную ответственность на всю сумму сделки только тогда, когда доказана его недобросовестность, а не просто невыгодность результата.

На практике важно учитывать: BJR не защищает от ответственности автоматически. Коллегия требует от КДЛ активного доказывания — представить документы, из которых следует, что решение принималось на основе анализа, с привлечением специалистов или по разумным деловым соображениям. Отсутствие документального следа делает защиту по BJR невозможной.

Тренд 3. Снижение размера субсидиарной ответственности: как СКЭАС применяет Пленум №42?

Пленум ВС РФ от 23 декабря 2025 года №42 закрепил механизм снижения размера субсидиарной ответственности: КДЛ вправе доказывать, что конкретное нарушение не стало причиной невозможности погашения требований кредиторов в соответствующей части. Это позволяет оспаривать не только сам факт привлечения, но и итоговую сумму. СКЭАС активно применяет этот подход начиная с конца 2024 года.

Логика коллегии такова: если размер реестровых требований составляет, например, 500 млн рублей, но доказано, что конкретные действия КДЛ обусловили лишь 120 млн из этой суммы — ответственность должна ограничиваться доказанным ущербом. Оставшаяся часть долга возникла бы независимо от нарушений КДЛ: из-за общеэкономических причин, ошибок предшественников, внешних факторов.

Три года исковой давности по субсидиарной ответственности исчисляются с момента, когда кредитор узнал об основаниях требования (статья 61.14 Федерального закона о банкротстве). На практике СКЭАС в 2025 году неоднократно направлял дела на новое рассмотрение именно потому, что нижестоящие суды неверно определили начало течения субъективного срока — относя его к дате введения процедуры, а не к дате реальной осведомлённости кредитора или управляющего. Пропуск срока на подачу возражений по размеру сужает возможности защиты, поэтому реагировать нужно с получения первого определения суда.

С 23 декабря 2025 года мораторные проценты включаются в размер субсидиарной ответственности. Это прямо влияет на расчёт итоговой суммы требования. КДЛ, получивший заявление в начале 2026 года, уже столкнётся с суммой, в которую включены мораторные проценты за весь период процедуры. При оценке риска это необходимо учитывать.

Многие не знают, что после Пленума №42 стратегия защиты КДЛ разделилась на два самостоятельных направления — оспаривание самого привлечения и снижение размера ответственности. Работать только по первому направлению, игнорируя второе, значит лишать себя запасной позиции. Даже если суд первой инстанции установит факт нарушений, аргументы по размеру могут существенно снизить итоговое требование.

Тренд 4. Коллегиальные органы и индивидуальная ответственность: что изменил Пленум №42?

Ответственность членов совета директоров и иных коллегиальных органов управления определяется индивидуально — одно только членство в органе не означает соучастия в причинении вреда кредиторам. Постановление Пленума ВС РФ от 23 декабря 2025 года №42 прямо указывает на это, и СКЭАС в 2025 году последовательно применяет данный принцип в конкретных делах.

Позиция коллегии: для привлечения члена совета директоров необходимо установить, что именно это лицо голосовало за конкретное решение, повлёкшее ущерб, либо имело возможность предотвратить вред и не воспользовалось ею. Член СД, который голосовал против оспариваемого решения или воздержался, как правило, не может быть привлечён к ответственности на тех же основаниях, что и проголосовавшее большинство.

Многие не знают, что протоколы заседаний совета директоров с зафиксированными позициями по голосованию приобретают в 2025 году роль ключевого доказательства. Суды исследуют: был ли член СД на заседании, как голосовал, знал ли о последствиях. Отсутствие на заседании или голосование против — это не автоматическая защита, но существенный аргумент, который СКЭАС признаёт значимым при определении индивидуальной ответственности.

Как использовать позиции СКЭАС в своём деле: три сценария

Позиции СКЭАС — не абстрактные ориентиры для судей. Это конкретные правовые аргументы, которые КДЛ может включить в отзыв на заявление управляющего или в апелляционную жалобу. Ниже — три типичных сценария, в которых практика коллегии за 2025 год работает в пользу защиты.

Сценарий 1. Активный КДЛ: управлял, подписывал, принимал решения
Ситуация: директор реально руководил компанией, подписывал существенные договоры, имел доступ к счетам. Управляющий требует привлечения по статье 61.11 Федерального закона о банкротстве на полную сумму реестра — свыше 300 млн рублей.
Ключевые доказательства: разграничение решений, принятых в рамках нормальной хозяйственной деятельности, и конкретных нарушений, повлёкших вред. Документация по каждому оспариваемому решению — аналитика, одобрения совета директоров, рыночные условия на момент заключения договора.
Вероятный исход: полное привлечение маловероятно, если доказано, что часть реестровых требований возникла независимо от действий директора. СКЭАС в 2025 году направил ряд таких дел на пересмотр с требованием установить причинно-следственную связь применительно к каждому основанию.
Стратегия: работать на двух направлениях — оспаривание привлечения по отдельным основаниям и снижение размера по механизму Пленума №42.

Сценарий 2. Формальный КДЛ: реального влияния нет
Ситуация: участник с долей 60% числится в ЕГРЮЛ, но операционным управлением не занимался, поручений директору не давал, с контрагентами не взаимодействовал.
Ключевые доказательства: переписка, подтверждающая, что решения принимал директор самостоятельно; отсутствие подписи участника на существенных договорах; банковские карточки и полномочия по счетам.
Вероятный исход: суды первой инстанции нередко привлекают мажоритарного участника автоматически — через презумпцию статьи 61.10. СКЭАС в 2025 году потребовал доказывать не презумпцию, а реальное влияние. Апелляция или кассация в регионе при наличии такой позиции коллегии открывает перспективу отмены.
Стратегия: готовить позицию с первой инстанции, документируя отсутствие фактического контроля; не ждать кассации.

Сценарий 3. Исторический КДЛ: утратил статус более трёх лет назад
Ситуация: участник вышел из общества или директор уволился за три с половиной года до возбуждения дела о банкротстве. Управляющий всё равно включил его в заявление.
Ключевые доказательства: дата внесения записи в ЕГРЮЛ о прекращении полномочий или выходе из состава участников; отсутствие сделок или решений в трёхлетний период.
Вероятный исход: суд обязан отказать — трёхлетний ретроспективный период статьи 61.10 не охватывает этого лица. СКЭАС неоднократно подтверждал: период контроля определяется датой возбуждения дела, а не датой принятия заявления к производству.
Стратегия: заявить возражение на стадии рассмотрения обоснованности заявления; подкрепить выписками из ЕГРЮЛ и приказами о прекращении полномочий.

Описанные сценарии — типовые конструкции. Конкретное дело зависит от хронологии принятых решений, состава доказательной базы и того, как управляющий сформулировал основания требования. Ошибка в выборе линии защиты на первой инстанции существенно сужает возможности в апелляции и кассации.